АРХИТЕКТУРНЫЙ РОСЧЕРК ЭПОХИ (II)

Новая трактовка архитектурной плоскости заключается здесь в светотеневой градации плавных изгибов, мягких переходах от светлого к темному, от геометрического к криволинейному. Данью времени и стилю являются легкость и тонкость грациозных пропорций, затушевка и облегченность строительной конструкции. Этот историко-архитектурный памятник стоит в ряду лучших творений зодчества рококо.

К выдающимся рокайльным постройкам относится и костел францисканцев в Ивенце (Воложинский район), с живописной свободой расположенный на правом берегу реки Волмы. Храм возведен в 1702—1705 годах иод руководством местного строителя А. Чеховича; в 1856—1860 годах реставрирован архитектором В. Белявским и художником Я. Кураткевичем.

Костел двухбашенный, однонефный крестовый в плане, с короткими боковыми крыльями и округлой апсидой, к которой по бокам примыкают сакристии. Главный фасад фланкирован телескопическими пятиярусными башнями, между которыми свободно возносится двух-ярусный щит, плавно нисходящий к основной плоскости фасада закрученными волютами. Аналогичные фигурные шиты завершают боковые крылья и апсиду. Традиционно сложна организация главного фасада. Мастер придает его плоскости пластилиновую податливость, приводит в движение вырывающимися вперед и западающими планами, бегущими волнистыми карнизами. Углы здания срезаны и раскрепованы пилястрами, перемычки разнообразных оконных проемов криволинейные.

Барочную массивность сохранил интерьер храма, перекрытый мощным цилиндрическим сводом с распалубками и филенчатыми подпружными арками. Рокайльный мотив в его оформление внесен волнистым парапетом «органного проспекта», расположенного на двух столбах при входе, а в конце зала — тремя алтарями, с множеством колонн, архитектурной и декоративной пластикой, имитированной под мрамор. Цветовой аккорд создавали, подобно полоцкой Софии, позолоченные капители.

Архитектурному и художественно-декоративному переосмыслению подвергся дятловский костел Успения Богородицы, возведенный еще в 1646 году в стиле монументально-пластичного барокко. В 1751 году после завершения перестройки храм предстал в ином виде — ему была придана легкость, безудержная динамика и декоративная пышность. Ярко выраженную рокайльную трактовку получили главный фасад и интерьер. Именно пластической разработке фасадной плоскости уделил зодчий основное внимание — не оставил се ровной, а снабдил центральным ризалитом, обилием пилястр, ниш, скульптурным порталом входа. Стройный, динамично струящийся фасад напоминает театральную кулису, которая, мягко изгибаясь, легко взлетает вверх. Это стремление ввысь подчеркнуто двумя башнями, увенчанными гранеными луковичными главами, и подготовлено движением масс нижней части здания. Прихотливо изрезанный фигурный щит не только скрывал элементарную геометричность двухскатной крыши, но зрительно объединял башни и сообщал фасадной плоскости ажурный силуэт, плавность переходов.

В интерьере нефа основное внимание сосредоточено на завершающем его перспективу нарядном двухъярусном алтаре. Он возведен на мощном пьедестале и завершен интенсивно раскрепованным антаблементом. Ритмику композиции создают пилястры и стройные колонны коринфского ордера. Декор сконцентрирован в центре, где размещено шесть деревянных тонированных скульптур святых в характерных театральных позах, в завершении — горельефная композиция «Троица». Второй ярус также составлен из пилястр и полуколонн. Карнизный пояс украшен вазами и картушами. Вверху апсиды лепная композиция с горельефным изображением Всевидящего ока в солнечных лучах и клубящихся облаках, населенных ангелочками и херувимами. С теми же размахом и фантазией декор продолжен в небольших по размерам двух боковых алтарях, композиционно построенных аналогично главному. Они также покрыты лепниной и оживлены резной деревянной скульптурой. Благодаря богатой пластике алтарей и обильному рокайльному лепному декору нагруженные тяжестью свода подпружные арки и боковые пилоны кажутся облегченными и свободно стоящими.

Виртуозно выполнен стукковый амвон, раскрывающийся из монолитной плоскости, словно штора дворцового алькова. Только архитектор рококо мог прервать мощную стену, разрушить ее конструктивный смысл плавным переходом кирпичной кладки в легкий, собранный шнурами матерчатый занавес. Кафедра амвона декорирована уложенным картушами и виньетками лепным орнаментом, в основе которого — мотив вьющегося акантового листа, геральдические знаки, символическая атрибутика евангелистов с обязательными изображениями ангелов, льва, тельца и орла. Над амвоном нависает пластичный лепной балдахин, увенчанный скульптурой восседающего ангела. Динамичная архитектура, насыщенное декоративное убранство интерьера, экспрессивная скульптура и чарующая живопись объединяются в единый впечатляющий художественный ансамбль. Гармоничное содружество искусств становится всеобщим при таинственном звучании органа, поднятого к сводам волнистой галереей хор.

Новая художественная система рококо во всем многообразии характерных форм и приемов воплощена в Андреевском костеле в Слониме, построенном в 1775 году, когда стиль постепенно оставлял свои позиции. Как и во всей группе храмов виленского барокко, однонефный, прямоугольный в плане и лаконичный объем костела скрыт «ширмой» главного фасада. Зодчий создал архитектуру утонченно-изощренную, экспрессивную, легкую и обаятельную. Устремленные ввысь развернутые углом две башни с луковичными главками формируют изящный живописный силуэт, острые ракурсы. Плоскость фасада пульсирует выпукло-вогнутыми изгибами, вибрирует в наслоениях вертикально вытянутых пилястр. Двухъярусное построение подчеркнуто горизонтальными и вертикальными членениями, усиленной креповкой контурных линий. Выступающие и западающие плоскости, многочисленные креповки создают богатую и подвижную игру света и тени, пронизывают всю массу пластичной динамичностью. Криволинейного абриса фасад как бы стремится объять пространство и под его давлением прогибается внутрь. Верхний ярус отделен часто расчлененным тонкопрофилированным карнизом, волнистый «бриз» которого подхватывают извивающиеся контуры боковых башен, завершенных фонарями на фигурных куполах. Пластичная пульсация фасада продолжается и в развевающихся одеждах скульптур евангелистов, помещенных по сторонам входа в арочных нишах.

Внутри стены Андреевского костела покрыты фресками, изображающими пилястры с рокайлями, фигурки ангелов, музыкальные инструменты, цветочные вазы. Колористическая гамма интерьера решена в разбеленных голубых и розовых тонах с использованием позолоты. Стены нефа расчленены пилястрами с лепными капителями растительного орнамента, выполненного фресковой росписью. Художественное оформление интерьера прекрасный синтез искусств. Боковые стены прямоугольной в плане апсиды украшали фресковые картины на библейские сюжеты (не сохранились). Из восточной стены алтаря в зал влетал на гребне морской волны беспокойный челн с наполненным ветром парусом — .так, талантливо одухотворив мертвую материю, архитектор трактовал амвон, с которого ксендз оглашал свои проповеди. Остается мысленно добавить к этому полифонию органной фуги, обычно звучавшей с галереи хор, расположенной на аркаде западной стены нефа, над входом. К сожалению, варварское приспособление здания под склад соли привело к разрушению конструкции и поставило под сомнение дальнейшее существование всего высокохудожественного архитектурного произведения.

Стройность, вертикальная устремленность и объемная пластичность присущи и костелу базилиан в Вольно (Барановичский район), возведенному в 1768 году. Этот памятник рококо — блистательный пример использования рельефа местности, призванного не менее архитектурной пластики содействовать иллюзии движения, взлета. Культовое здание расположено на вершине пологого холма в старинном усадебном парке. Общее движение кверху, господствующее во всей композиции главного фасада, достигается высоким фигурным щитом в его завершении и двумя боковыми похожими на минареты ярусными башнями, оканчивающимися затейливыми гранеными фигурными куполами с фонариками, люкарнами и волютами. Еще более усиливается впечатление ярусности, перетекаемости, волнистости и пластической насыщенности архитектуры вольновского костела с углового ракурса.

Оригинальная находка зодчего — контрфорсы главного фасада. Но это не те жесткие и стремительно направленные вверх элементы, что характерны для средневековой готики, а пластичные стеновые устои. Не выполняя конструктивной функции, они тем не менее убеждают зрителя в мощи и надежности фасада, усиливают контраст между массой сооружения и ажуром орнаментальной лепнины, легковесностью вогнуто-выпуклых завершений. Фасад, как легкая ширма, скрывает за собой барочную монументальность основного объема храма. Конструктивный костяк словно облачен в плотнооблегающий элегантный пластико-декоративный наряд. Формообразование в этом здании основано на свободном рисунке, на отвлеченной изысканной волнистой линии. Эта тенденция отразилась и на трактовке костельного алтаря. Волны его профилированного антаблемента вздымают к сводам фигуры ангелов, чьи образы поражают яркой эмоциональностью. По-новому понятые пластика и живописность обнаруживаются не только в лепке, но и в скруглениях силуэтов и контуров, в каждом завитке орнамента, в лекальных линиях профилировок. Именно в рокайльной архитектуре впервые смог во всей полноте проявиться у зодчего талант живописца.

Галерею храмов виленского барокко можно было бы продолжить еще рядом впечатляющих памятников. Это и костел Георгия в Ворнянах с летящими ввысь башнями (Островедкий район; 1767—1769), и исполненный страсти, восторга костел базилиан в Толочине (1769—1799), и костел базилиан в Борунах с непривычно асимметричным фасадом (Ошмянский район; 1747— 1763), и храм-кальвария Крестовоздвиженская церковь в кремле Успенского монастыря в Жировичах (Слонимский район). Многие строения приобрели черты нового стиля в результате перестроек: костелы Троицы (1764—1782) и кармелитов (1735) в Глубоком, Иоанна Крестителя в Столовичах (Барановичский район; 1740), кармелитов в Мстиславле (1746—1750) и др. Костел кармелитов в Могилеве построен Я. Глаубицем в 1757— 1762 годах, а в 1767 году художники П. Петровский и А. Гловацкий покрыли его интерьер великолепными рокайльными росписями.

Образцом камерной рокайльной архитектуры является парковая часовня в усадьбе Л. Тышкевича в Городно (Вороновский район), построенная в середине XVIII века ранее классицистической усадьбы еще при ее первоначальном владельце Радзивилле. Живописность, пластичность, доведенная до совершенства эстетическая утонченность и изощренность фасадной композиции, тщательное исполнение — во всем видна рука первоклассного мастера. Архитектурно-декоративным акцентом однонефного строения является насыщенно крепованная пластина главного фасада. Многослойные, развернутые в разных ракурсах пилястры с капителями, увитыми, словно головки путти, локонами рокайлей, обрамляют эллиптически вогнутую нишу с входным порталом лучковой формы. Над ним — оконный проем характерного для рококо вогнуто-выпуклого арочного рисунка. Завершающий фигурный щит ‘предназначен для герба владельца усадьбы. Этот же герб является главным атрибутом лепного рокайльного алтаря, расположенного в глубине уютного нефа с полуовальным, мягко круглящимся сводом. При взгляде на алтарь, композиционно трактованный в аналогии с главным фасадом, возникает ощущение, что мы так и не вошли в часовню или, наоборот, не выходили из нее. В нем тот же «лес» развернутых в разных направлениях пилястр, не несущих никакой нагрузки, а лишь обрамляющих овальную нишу для иконы. Насыщенной пластике алтаря противостоит волнистое движение органной галереи. Хрупкая и дробная рокайльная лепнина скрывает напряженную работу бочкообразных пузырящихся опор, на которые поднята галерея. Характерна и впервые встречаемая в культовой архитектуре пристройка трапезной со стороны апсиды. Покидая дворцовые апартаменты для совершения религиозного обряда, аристократия не желала попасть в аскетичную келью монаха-отшельника, а предпочитала привычную увеселительно праздничную обстановку, которая господствовала в ее дворцовых анфиладах. Этой цели объединения сакрального и обыденно-мирского и служила трапезная.

Полуразрушенная в последнюю войну городнянская часовня даже в руинах сохранила прелесть рокайльной ню или, наоборот, не выходили из нее. В нем тот же «лес» развернутых в разных направлениях пилястр, не несущих никакой нагрузки, а лишь обрамляющих овальную нишу для иконы. Насыщенной пластике алтаря противостоит волнистое движение органной галереи. Хрупкая и дробная рокайльная лепнина скрывает напряженную работу бочкообразных пузырящихся опор, на которые поднята галерея. Характерна и впервые встречаемая в культовой архитектуре пристройка трапезной со стороны апсиды. Покидая дворцовые апартаменты для совершения религиозного обряда, аристократия не желала попасть в аскетичную келью монаха-отшельника, а предпочитала привычную увеселительнопраздничную обстановку, которая господствовала в ее дворцовых анфиладах. Этой цели объединения сакрального и обыденно-мирского и служила трапезная.

Полуразрушенная в последнюю войну городнянская часовня даже в руинах сохранила прелесть рокайльиой постройки и познавательную ценность свидетеля ушедшего времени. Однако полное запустение, заброшенность этой архитектурной миниатюры, свисающие «лохмотья» сводов навевают грустные мысли. Вспоминаются строки А. Мицкевича:

Так видим мы порой — забытый храм стоит:
В нем пусто и темно, в нем вечно сумрак веет,
В нем бог не хочет жить, а человек — не смеет.